Патимат Тимуровна Габибуллаева (член Совета молодых политологов Российской ассоциации политической науки, выпускница РУДН),
Олег Юрьевич Невзоров (заместитель председателя Межрегионального общественного движения по содействию развитию институтов интеграции Евразии «Евразийское Движение»)
Евразийская идентичность будущего:
взгляд на поколение 2030, место и роль России в трансформации идентичности.
Часть 1
После распада Советского Союза Россия столкнулась с необходимостью переосмысления своей роли в мире, определения новых приоритетов и ценностей своей внешней политики. Наша страна отказалась принять предлагаемую США унилатералистскую систему международных отношений, выдвинув свою концепцию многополярности, стремясь утвердить себя в качестве независимого политического центра и укрепить свою культурную и экономическую привлекательность. Идея евразийского объединения была сформулирована в 1994 году Нурсултаном Назарбаевым, который предложил проект Евразийского Союза Государств, что стало основой для широких интеграционных дискуссий. Подписание в 1995 году Таможенного союза между Россией, Беларусью и Казахстаном создало «интеграционное ядро», вокруг которого были построены дальнейшие наднациональные структуры; позже к нему присоединились Армения и Кыргызстан. Сегодня ЕАЭС представляет собой международную организацию, обладающую правосубъектностью, со свободным движением товаров, услуг, капитала и рабочей силы, а также согласованной политикой в ключевых секторах экономики, но институциональная структура являет собой лишь часть более глубокого процесса, влияющего на идентичность региона.
Евразийская идентичность формировалась исторически на основании языковых, культурных и ментальных связей, существовавших на Евразийском пространстве на протяжении веков. Русский язык, как средство межкультурной коммуникации, стал для миллионов жителей региона естественным инструментом восприятия мира, создавая общую когнитивную среду и культурный код. На уровне политических элит у разных стран потенциального евразийского сообщества с начала 2000-х гг. начали вырисовываться общие контуры государственного правления и предпочтения политического обустройства «евразийского общества», основными идентификационными кодами которого можно считать такие политические ценности, как консерватизм в разных его проявлениях: от социального (Россия), до государственного (Беларусь), межконфессионального (Казахстан), религиозного (Кыргызстан) и национального (Армения). В этом смысле в государственных традициях, политической и управленческой культуры стран евразийского интеграционного пространства можно найти много общего для формирования общеевразийской политической идентичности в среднесрочной перспективе.
В этой связи возникает необходимость аналитического осмысления того, какие ценности, нормы и представления могут послужить основой для общеевразийской идентичности. Любой интеграционный проект остается жизнеспособным лишь при условии наличия общей для участников интересов и устойчивых символических структур. Сейчас нет единого понимания евразийской идентичности. Одни исследователи говорят о культурной и исторической близости народов евразийского региона, другие о политических и институциональных механизмах, которые сближают страны. Из-за этого сложно фиксировать изменения в идентичности у молодых людей и тем более делать прогнозы об их трансформирующейся идентичности молодого поколения. Внутренние и внешние политические процессы стимулируют российское общество к поиску новой символической основы.
Риторика, касающаяся цивилизационной уникальности России, получила институциональное выражение: она была зафиксирована в стратегических документах, концепциях внешней политики и учебных, образовательных программах школ и вузов. Современное российское государство усиливает цивилизационный аспект самоидентификации для утверждения образа России как независимого центра силы в контексте общего евразийского пространства. При этом повышающийся интерес к идентичности также связан с тем, что глобальные связи становятся более конфликтными, отношения между крупными державами способствуют эскалированию конфликтогенности, традиционные международные альянсы утрачивают прежнюю стабильность, а степень социокультурной интеграции внутри региональных альянсов усиливается. На постсоветском пространстве наблюдаются разнонаправленные процессы: одни общества стремятся к национальной изоляции, другие к укреплению межгосударственных связей, третьи к росту конфликтогенности. Евразийская идея в этой оптике рассматривается как механизм предотвращения фрагментации, как возможность выстроить наднациональное «мы», которое не аннулирует культурные особенности, но задаёт общую рамку будущего. Это обуславливает необходимость исследования несколькими важными факторами:
Во-первых, существующие толкования евразийской идентичности остаются фрагментарными, некоторые подходы акцентируют внимание на цивилизационном контексте и историко-культурной преемственности, тогда как другие подчеркивают значимость институциональных практик и роль элит в усилении интеграции. Это расслоение создает затруднения в формировании четких маркеров, способных оценить динамику идентичности среди молодежных групп.
Во-вторых, на уровне государственной политики наблюдается изменение вектора внешнеэкономической стратегии и переработка миграционных норм, что напрямую затрагивает процессы культурной и социальной интеграции в многонациональной России, отношении субъектов евразийского сотрудничества напрямую, что побуждает к изменению оптики взаимодействия ряда ключевых акторов, принимающих наибольшее участие в деле формирования общей евразийской идентичности, её преобразовании и распространении. В то же самое время, региональные интеграционные проекты и декларации о цивилизационном статусе России, к примеру, формируют основу нормативно-мировозренческой рамки, которая оказывает влияние на публичные практики и инициативы в области образования, культуры, межнациональной солидарности, что формирует новую дискурсивную среду, в которой молодое поколение получает новые смысловые сигналы.
В-третьих, в условиях развития постсоветского пространства появляются новые формы наднациональной солидарности, где евразийская концепция может функционировать как каркас противодействия фрагментации; критически важно понять, как молодые люди осмысленно идентифицируют себя с этим каркасом, что имеет значительное значение для политического управления или верификации нового теоретического осмысления евразийской идентичности как таковой, в условиях, когда на постсоветском пространстве сохраняется конкуренция между различными идентичностями: национальными, этнонациональными и потенциально наднациональными.
Особое значение имеет политический контекст последних лет — цивилизационный раскол, усиление регионализма и трансформация международных социокультурных процессов сделали вопросы самоопределения более острыми. В этом контексте Россия начала активно перестраивать свои международные связи в сторону усиления культурной консолидации и солидарности, а на внутреннем фронте менять символические и нарративные практики. Евразийская идентичность привлекает внимание и как синтетическая категория. Она соединяет политический, экономический и культурный уровни, позволяет обсуждать инфраструктурные проекты, модели сотрудничества, общие исторические сюжеты и ценностные ориентиры. Такой синтез делает концепт удобным инструментом политического анализа, но одновременно создаёт риск его концептуальной расплывчатости, поэтому растёт потребность в уточнении понятий, в фиксации ключевых смыслов и в раскрытии того, как они переживаются обществом. Без ясной системы понятий и без понимания того, как люди воспринимают идею «Евразии», любые интеграционные проекты оказываются зависимыми от конъюнктуры.
Наше исследование сосредотачивается на поколении, которое условно можно назвать «поколение 2030» — группе людей, которые достигнут взрослой жизни в ближайшие десять лет и, таким образом, повлияют на социокультурные процессы развития самосознания масс. «Поколение 2030» станет основной когортой, определяющей политические, культурные и экономические траектории на ближайшие десятилетия. Его ценности, информационные привычки и способы самоописания формируются в условиях цифровой среды, санкционного давления, изменения внешнеполитических связей и растущей роли региональных проектов. Это поколение — первый социальный слой, для которого евразийская перспектива не связана напрямую с постсоветским опытом, а воспринимается как новая рамка будущего, а не как наследие прошлого.
Важность темы усиливается тем, что молодые поколения воспринимают идентичность не через традиционные источники, а через гибридное сочетание цифровых сообществ, новых медиа и сетевых практик. В цифровом пространстве новые символы, повседневные практики взаимодействия, новая пост и метареальность, которая непосредственно оказывает прямое воздействие на подрастающее поколение. Идентичность ещё больше становится тем, что конструируется через информационные потоки, образовательные проекты и интернет-медиа, там всё чаще появляются катализаторы смыслов, в которых закрепляются представления о коллективном будущем.
Все вышесказанное даёт нам ряд вопросов для размышления: как формируется евразийская идентичность в поколенческом разрыве?
Какие символы окажутся значимыми, а какие исчезнут?
Какая роль отведена России в формировании единого евразийского пространства?
Какие очертания приобретёт поколение 2030 в связи с формирование новой евразийской идентичности?